Был вечер.

Тихий семейный вечер.

Жена возилась на кухне, мы с дочкой смотрели телевизор. Фильм подходил к концу.

Негодяи были убиты, герой и героиня выяснили отношения, и теперь на экране назревал заключительный поцелуй. Я покосился на дочку.

Лапонька моя, малышка моя родная, она взволнованно жевала potato chips, глядя в телевизор соими наивными, широко открытыми глазами.

Ей было двенадцать лет.

Счастливое невинное детство, еще не тронутое ржавчиной человеческих пороков.

Я сказал:

— А теперь спать, детка. Пожелай папочке спокойной ночи.

— Папочка, — заныла детка, — можно я досмотрю?

— Нельзя, кисонька. Это фильм для взрослых. Вот вырастешь большая — тогда и досмотришь.

— Ну папочка, ну пожалуйста!

Чуть-чуть осталось. Видишь, они уже целуются. Дальше они будут делать секс, но этого по телевизору не показывают. Значит, кино кончается.

Я фальшиво закашлялся.

— Что ты имеешь в виду, деточка?

— Секс? — наивно переспросила дочка, хрустя чипсами. — Ты разве не знаешь? Ну, сначала они целуются. Потом они начинают возбуждаться. Кровь приливает к их половым органом. У мужчины возникает эрекция. И они делают секс.

Я почувствовал, что у меня приливает кровь к голове. Во рту пересохло.

— Половой акт заканчивается оргазмом, — продолжала щебетать моя деточка.

— При этом у мужчины выливается сперма. У женщины оргазм бывает не всегда. Статистика показывает, что почти половина женщин никогда не испытывает оргазма.

— Боже мой! — прошептал я. — Откуда ты всё это знаешь?

— Как откуда? В школе проходила. А ты разве не изучал секс в школе?

— Как тебе сказать. — Я с трудом перевёл дух. — Теоретически — нет. Я ведь учился в советской школе. Там это называется нетоварищеское отношение к женщине.

— Как сложно! А советские мальчики и девочки делают нетоварищеское отношение к женщине?

— М-м-м… Иногда. Но в школе не проходят.

— И ты не проходил?

— Нет, конечно.

— Бедный папочка! — Её наивные детские глаза смотрели на меня с искренним сочувствием.

— Значит ты совсем не образованный! А как же в Советском Союзе изучают секс?

— Кто как. По рисункам на стенах общественных уборных. По рассказам дворовых хулиганов.

— А что, в Советском Союзе только хулиганы делают секс?

— Нет, деточка, — сказал я терпеливо. — Делают все. Даже члены коммунистической партии. Просто… как бы тебе сказать… просто об этом не говорят вслух. Понимаешь?

— Не очень, — вздохнула дочка. — Мне, например, нравятся наши уроки по sex education. Они очень интересно проходят. Вначале обычно бывает лекция, а потом…

— Практические занятия? — спросил я, холодея.

— Вроде. Мы решаем задачки.

— Ага, — обрадовался я. — Задачки мы тоже решали. Из трубы А выливается, в трубу Б вливается…

— Что выливается? — не поняла дочка. — Нет, у нас другие задачки. Вот, например такая, послушай. Интересно, как ты её решишь.

Девочка по имени Абигаль отделена от своего бойфренда Грегори рекой, в которой кишат алигаторы. Капитан яхты Синбад предлагает Абигаль перевезти её на другой берег, но только если она согласится иметь с ним секс. Абигаль сначала колеблется, но потом делает секс с Синбадом и после этого
воссоединяется со своим бойфрендом Грегори. И они делают секс. Но потом, когда она рассказывает Грегори, какой ценой они воссоединилось, тот приходит в негодование и бросает Абигаль. Она в отчаянии. Тут другой парень по имени Слэг, возмущённый поведением Грегори, избивает его. Абигаль приходит в восторг и влюбляется в Слэга. И они делают секс. Спрашиватся в задаче: кто из героев этой истории самый нравственный?

— Сложная задача, — уныло сказал я. — По-моему — алигаторы.

— Ах, ну тебя, папа!

— Хорошо, хорошо, не сердись. А что по этому… по education вам на дом тоже задают?

— А как же. Недавно было такое домашнее задание: придумать и изобразить в картинках приключения пениса. Интересно, правда?

— Чрезвычайно. И что ты нарисовала?

— Много всего. Пенис скачет по прериям на диком мустанге. Пенис сражается с американскими корпорациями за чистоту окружающей среды. Пенис похищает принцессу Пусси…

— Ой, вэй из мир!

— Что с тобой, папочка? У тебя болит голова?

— Нет, нет, ничего. Ты получила хорошую отметку?

— Да. Учитель сказал, что у меня прекрасный художественный вкус и тонкое чувство взаимоотношения полов.

Она помолчала, видимо дожидаясь похвалы. Я тоже молчал, подавленный свалившимся на меня несчастьем. Она сказала:

— А на следующей неделе мы начнём проходить оральный секс.

— Какой, деточка?

— Оральный. Ну, от слова oral.

— Ага. Устный секс, что ли?

— Какой ты, папочка. Прямо, как ребёнок. Ну, оральный, понимаешь? Ты этого тоже не проходил в школе?

— Видишь ли, деточка, — сказал я, краснея от собственного тупоумия, — я тебе уже объяснял, что в советской школе ничего такого… м-м-м… сложного не проходят. Там проходят марксизм. Политэкономию. В крайнем случае — ботанику. Мальчики и девочки там называются комсомольцами и комсомолками.

— А что, папочка, комсомолки не делают оральный секс?

— Как это не делают! — обиделся я за своих бывших соотечественниц. -Ещё как делают!

Тут прямо над моей головой раздался внятный голос жены:

— А ты откуда знаешь, скотина?

Оказалось, что она вышла из кухни и теперь стояла рядом, вытирая руки об фартук и прислушиваясь к разговору.

— Нет, нет, я не знаю! — в страхе закричал я. — Просто хулиганы рассказывали. А также читал в книжках.

— В каких это, интересно, книжках? Уж не в уставе ли ВЛКСМ?

В этот момент, на моё счастье, в кухне что-то зашипело, забурлило, в гостиную потянуло гарью, и жена бросилась обратно.

— Лапонька, — сказал я дочке. — Давай лучше поговорим про что-нибудь ещё. Про литературу, например. Или про музыку.

— Давай, папочка. По литературе мы проходим Оскара Уайльда. Он был гомосексуалистом. А по музыке…

— Не надо про музыку, — сказал я, во-время вспомнив о Чайковском. — Ложись спать.

— Хорошо, папочка.

— Она двинулась к себе в спальню, но вдруг остановилась, осенённая какой-то новой мыслью. На её нежном детском челе пролегла мучительная морщина неразрешённой проблемы.

— Папочка, — сказала она. — Если в Советском Союзе не проходят секс, то как же они объясняют детям, откуда они взялись?

— Известно как. Что принёс аист. Или нашли в огороде.

— Но ведь это неправда! — Её наивные глаза раскрылись ещё шире. — Неужели они обманывают детей?

— Ах, деточка, — вздохнул я. — Если бы только детей!

— Какой ужас ! Бедный мой папочка! — Она взяла меня за руку и соболезнующе заглянула мне в лицо. — Знешь, что? Если ты чего-нибудь не знаешь, ты спрашивай у меня. Не стесняйся.

— Хорошо, лапонька. Спасибо. Непременно. Спокойной ночи.

Мы расцеловались. Я пошёл принять валидол.

— Папа, меня сегодня Димка толкнул!
— Вот злодей… Колготки быстрее надевай, нам еще нужно в магазин забежать.
— Прямо сильно-сильно толкнул! Кулаком по коленке. У меня там теперь синяк, вот.
— Та-а-ак. Где этот Димка? И, кстати, за что он тебя так?
— Его уже мама забрала. Да они дураки с Виталькой! Димка говорит, для разгона лучше всего шины «Контакт», а Виталька говорит, что «Кобра». А я сказала, что лучше всех шина пи-си-ай! И чего Димка на меня набросился… Ведь я же права?
— Гм… Знаешь, лучше не лезь в эти мальчишеские разговоры. Женщине быть такой умной совершенно необязательно. По крайней мере, показывать этого точно не надо. Где твои гамаши?
— На батарее. Сохнут после прогулки. Я из них, между прочим, уже вырастаю. Мне опять апгрейд нужен.
— Будет тебе апгрейд, когда папе на работе деньги заплатят. А пока неси сюда эти и натягивай. Мультики после сончаса смотрели?
— Не-а. У телевизора блок питания перегорел. Тамара Антоновна его включила, а он не работает. Жёлтая сборка, наверное.
— Всё может быть. Давай помогу «молнию» застегнуть.
— Я сама умею! Я же не ламер!
— Нет, конечно. Ты у меня уже вполне продвинутый юзер. Просто пока ты будешь это делать сама, в «Космосе» отдел расходников закроется.
— Вот и неправда! Мама говорит, что я шустрая, как четвёртый Пентиум! А тебе там нужно флоппики купить?
— Вроде того.
— Сидюшник или дивидюк?
— Ну… Давай потише с такими словами, а? А то у вашей воспитательницы вон какие большие глаза сделались. Больше очков. Ещё действительно решит, что мы с тобой, как отсталые, до сих пор с дискетами таскаемся… А на самом-то деле, мне флэшка нужна.
— Для мультиков?
— Нет. Это другая флэшка. Флэш-память. Маленькая такая штучка, на которую много всего входит. У дяди Игоря такая есть, он ее на шее носит, на веревочке. Помнишь его?
— Конечно, помню! Он к нам как-то давно приходил, и ты ему тогда нашу маму продал! Вместе с процессором…
— Угу… Слушай, пойдем скорее, что-то на меня здесь как-то странно смотрят.
— Это, наверное, потому что ты опять ту шапку надел, которую бабушка Барбоске для игры отдала. А Барбоска от неё вчера кусок отгрыз и запрятал под старый системный блок… Видишь, она сзади лысая совсем?
— Гм… Я просто сильно задумался кое над чем, когда из дому уходил.
— Что, опять Винды улетели?
— Какие Винды, я второй месяц в Линуксе работаю!
— Он не летает?
— Он пальцы гнет, зараза…
— А клаву ты спас?
— Клаву уже не спасти: она мёртвая. Говорил я вам с мамой: не юзайте больную, пока я не приду! Она и так еле дышала, а вы её совсем убили.
— Мы же не нарочно! Она сперва даже очень весело мигала… А потом вдруг как хрюкнет, как завоняет! Пришлось маме её — раз! — и отключить. Мама, знаешь, как расстроилась! Ей тётя Галя как раз в тот день обещала новый рецепт блинов намылить…
— Ладно, проехали. Лучше расскажи, во что вы сегодня играли с Наташей.
— Мы больше вместе не играем. С ней неинтересно. Она даже про поросят-сисопят не знает. И про Симсов никогда не слышала… И вообще у них дома всего второй Пентюх стоит! О чём можно с такой девочкой разговаривать?
— Ну, о куклах, например… О чём другие девчонки говорят?
— Да, о ерунде всякой… А знаешь, Тамара Антоновна сказала, что я, наверное, слишком много смотрю недетских передач. И хотела с тобой про это побеседовать, но сейчас её уже нету. Ты же опять позже всех за мной пришёл…
— С чего это она взяла? Что ты ей ляпнула?
— Просто спросила, видела ли она, какие уроды бегают по коридорам в Думе. Особенно на самом верхнем уровне.
— Ну, и…?
— Ну, она посмотрела на меня и сказала, что мне ещё рано рассуждать про политику… А политика это что?
— Так, фигня такая взрослая… На самом верхнем уровне, говоришь? Будешь много болтать язычком, я больше в Дум при тебе играть не буду. И так в кои-то веки решил молодость вспомнить… Дай воротник поправлю. Варежки не растеряла?
— Не-а. Только у меня вот здесь шлейф порвался. Ну, резинка то есть.
— Мама дома пришьёт. Уже надела валенки? Молодец, хвалю! Сразу видно дочь сисадмина! Прощайся с воспитательницей — и вперед.

Сантехник с подозрением смотрел на унитаз. Тот сверкал белым великолепием.
— И? — нахмурившийся Сантехник повернулся к Лидочке. – Что вас тут не устраивает.
— Он! – Лидочка дрожащей рукой ткнула в ватерклозет. – Он не устраивает. То есть совсем.
— Чем? – удивился Сантехник. – Вроде все нормально работает. И вода сливается. И журчит, как надо. И соседей не затапливаете. В чем причина?
— Он разговаривает, — шепотом сказала Лидочка.
— Привет! – булькнул Унитаз.
Сантехник подпрыгнул. На минуту воцарилось молчание.
— И давно он у вас так? – справившись с чувствами, поинтересовался Сантехник: он медленно слезал с лампочки.
— Да вот с неделю, как установили, — Лидочка хлюпнула. – И ведь понимаете – так каждый раз! И еще «Спасибо!» требует говорить.
— Вежливый? – изумился Сантехник.
— Чрезвычайно, — печально вздохнула Лидочка.
— Чайку не желаете? – полюбопытствовал Унитаз.
— Нет, спасибо! – быстро ответили Лидочка и Сантехник. Унитаз обижено смолк.
— Вы понимаете, мне ж неудобно! — жарким крещендо затараторила Лидочка, поминутно скашивая глаза на виновника вопроса. – Я ж человек. У меня есть чувства, желания. Потребности, наконец. А он…
— Что он? – покосился на унитаз и Сантехник.
— Вам когда-нибудь унитаз «Доброе утро» говорил? – краснея, спросила Лидочка.
— Нет… — протянул Сантехник.
— А мне – да! – и Лидочка стала абсолютно пунцовой.
— Даже и не знаю, что посоветовать, — почесал в затылке Сантехник. – Раньше с таким не сталкивался. Может, раздолбать? – и радостно воздел над головой лом.
— Вы что?!!! – Лидочка возмущенно замотала головой. – Он же живой! Жалко…
— Я иного выхода не вижу, — пожал плечами Сантехник. – Нет унитаза – нет проблем.
— Тогда уж я лучше как и прежде, к соседям ходить буду, — поникла головой Лидочка. – Они знают, они поймут.
— К СОСЕДЯМ?! – завопил притихший было Унитаз. – Так ты ходила к соседям? Ты меня не любишь?! Ты мне… ИЗМЕНЯЕШЬ?
— Ну… — смутилась Лидочка.
— Как я мог! – сокрушенно воскликнул Унитаз. – Я тебя… ПОЛЮБИЛ… Я тебе… ДОВЕРИЛСЯ… А ты…
И Унитаз встал и ушел. Лидочка и Сантехник проводили его взглядом.
— Вроде все… — облегченно выдохнул Сантехник.
— Ну, это как сказать, — шаркнула ножкой Лидочка. — Видите ли…
— ПРИВЕТ! – радостно хлопнул Холодильник.

Где ты шлялся, скотина? — Я соскучилась.
Дорогой, у тебя не найдется денег? — Те деньги, что ты давал сегодня утром, неожиданно закончились.
Завтра к нам приедет мама. — Завтра к нам приедет теща.
Как у тебя дела на работе? — Тебе не повысили зарплату?
Милый, что бы ты хотел получить на свой день рождения? — Нам нужен новый утюг.
Может, пойдем погуляем? — Пошли скорей по магазинам!
Можно задать тебе вопрос? — Тебе конец!
Надо переставить мебель. — Давно пора купить новую мебель, да где уж нам, с твоим-то заработком!
Ой, давай забежим в магазин? — Давай побудем в этом чудесном магазине часа полтора.
Ой, приезжай скорее, я соскучилась! — У подружки занят телефон.
Ой, я же купила тебе пива! — Я купила себе новую кофточку.
Ой, я так счастлива! — Вот еще бы замуж…
Откуда у тебя помада на рубашке? — Господи, ну соври что-нибудь!
О чем ты думаешь? — Прекрати молчать.
Приди сегодня пораньше с работы, хоть побудем вместе! — Хочу сегодня опять подвигать мебель.
Слушай, давай не будем отмечать мой день рожденья… — Я вся такая несчастная-разнесчастная.
Сходи за хлебом. — Купи молока, масла, два десятка яиц, колбасы, сметаны, йогурт. Картошки, морковки, луку, свеклы, капусты, сахару и чего-нибудь к чаю.
Тебе звонила какая-то мымра. — Тебе звонил человек, обладающий женским ГОЛОСОМ.
Ты даже гвоздь забить не можешь! — Ты уже полгода не делал ремонт!
Ты думаешь только о себе! — Я думаю только о тебе!
Ты забыл, какой сегодня день! — Ты забыл, что сегодня семь месяцев со дня нашей свадьбы!
Ты меня не любишь. — Мне скучно.
Ты опять вчера заснул перед телевизором. — Слава Богу, хоть выспалась!
Ты только посмотри, во что я с тобой превратилась! — Опять пыталась померить старые джинсы, которые носила на первом курсе.
У меня душа не на месте. — У меня перекрутились колготки.
У нас нет хлеба. — Мы живем хуже всех. Мы нищие. У нас ничего нет!
У тебя кто-то есть? — Вчера чистила пиджак.
Что за жизнь! — У меня плохое настроение, но придраться не к чему.
Я быстренько! — Я столько, сколько надо.
Я у мамы, живи, с кем хочешь! — Я приеду завтра, после обеда